За семью печатями [Миллион в портфеле] - Иоанна Хмелевская

Хенрик Карпинский, который после первых же слов жены уставился бараньим взглядом на молодую пару, вздрогнул и виновато моргнул.

— Нет. Я купил ящик пива. Не подойдёт?

— Подойдёт, ещё как подойдёт! — затормошила его Кристина. — Да очнись же!

— А что все-таки произошло? Я как-то не врубаюсь…

Пришлось ему популярно объяснить, а потом удерживать Тадика, который рвался непременно мчаться на Центральный вокзал за столь необходимым в данной ситуации букетом роз. С трудом договорились — розы будут завтра. Принялись за пиво.

Хорошо, что пан Хенрик приобрёл целый ящик, потому что к компании присоединился Клепа, явившийся в полночь. Почему-то он радовался обручению юной пары не меньше Карпинских, словно мероприятие касалось его лично.

Кристине это показалось подозрительным, хотя она уже не испытывала к шурину прежних неприязненных чувств.

— И ещё, мамуля, там был тот самый чёрный портфель с оторванной ручкой, который папочка тогда принёс. В нем и правда оказались инструменты. Ты что, не помнишь? Тогда вы все ещё из-за него перессорились, а Карпинские потом извиняться приходили.

Пани Богуслава, как обычно, занималась в кухне приготовлением обеда, её дочь Агата, как обычно, рапортовала о событиях предыдущего дня. До этого момента мать слушала не очень внимательно, занятая какими-то своими мыслями, однако, уловив слово «портфель», насторожилась.

— Чёрный, говоришь? — уточнила она.

— Чёрный.

— И ручка оторвана?

— Оторвана, но не совсем, с одного края оторвалась.

— И что, говоришь, в нем было?

— Инструменты, как папочка и сказал. Стась сразу вытащил такую штуку, знаешь, какой дырки во льду сверлят, и уж так обрадовался! А потом с Тадиком занялись удочками и крючками…

Как только дочь дошла до удочек и крючков, мать перебила её. О таких гадостях она и слушать не желала. Её интересовало другое.

— Тадеуш свою долю куда дел?

— Сразу же в машину отнёс, а уж Стась так на него смотрел, так смотрел… словно хотел наброситься и все себе забрать, такая жадина!

Услышав, что ненавистные снасти увезут из её дома, пани Богуслава порадовалась: все меньше будет искушения у сына всякими глупостями заниматься. Теперь можно было и портфелю уделить внимание.

— Так, значит, тот самый, что тогда принёс твой отец? А ты не ошиблась?

Агатка обиделась.

— Мамуля, сколько раз можно повторять? Тот самый: чёрный, старый, с оторванной ручкой. И с инструментами. Принёс и швырнул на стол, я же помню!

Убедительное свидетельство дочери выдрало из сердца матери последнюю засевшую там занозу. Не слишком анализируя свои ощущения, Богуся тем не менее не до конца поверила Карпинским, что их сокровища отыскались где-то в другом месте, а теперь вот окончательно разъяснилось, что именно принёс тогда Северин. И слава богу, она больше не станет об этом думать. Раз Агатка своими глазами видела, что в портфеле не сокровища, а всякая дребедень..

А ей от всего этого сплошная польза, ведь за две — или три? — недели Тадеуш привёл дом в порядок, сделал больше, чем его отец за несколько лет.

Чего греха таить, даже понукать его не каждый день приходилось. Ладно, так и быть, пусть ещё поживёт в её доме. Мало ли что? Вдруг Зыгмусю случится здесь заночевать, все от людей не так будет стыдно. Когда в доме взрослый сын покойного мужа, люди меньше будут судачить. А Карпинские хороши! Столько лет скрывали от неё своего шурина, этого милейшего человека!

Прежде обида надолго испортила бы настроение Хлюпихи, но в последнее время многое изменилось к лучшему в её жизни. Водосточные трубы и стекла в подвале заменены, все двери приведены в порядок, замки исправлены, Карпинские перестали надоедать и обивать порог, незнакомая скандальная девка больше не появляется. С помощью милого Зыгмуся договорилась об устройстве приёма на двадцать персон, три дня осталось, времени в обрез! Ну да у неё все на мази, продукты закуплены, а предварительные подсчёты показали, что пан Зыгмусь выиграет своё пари.

Ну как тут не радоваться?

Но все это не главное. Самым вдохновляющим моментом было внезапно вспыхнувшее чувство к ней милого Зыгмуся, на которое она, Богуся, охотно ответила бы полной взаимностью, и пусть все завистники лопнут, если бы не дурацкие предрассудки, с которыми нельзя не считаться. Будучи женщиной порядочной, она соблюдёт положенный срок траура по мужу, не скомпрометирует себя, не уронит своего достоинства. За себя-то поручиться можно, а вот выдержит ли такой срок мужчина? Мужики ведь, они такие, сейчас воспылал, да не долго и остыть. Ну да ладно, будет действовать в зависимости от обстоятельств. Пока же она продемонстрирует во всем блеске свои кулинарные таланты, а он пускай тоже покажет, насколько деловой человек, не то получится так, как с Северином. Покойник ведь недотёпой был, царство ему небесное, позволял этому подозрительному компаньону пану Яцеку водить себя за нос.

Так что надо ещё убедиться, что пан Зигмунт настоящий мужчина, а не пустомеля, каких пруд пруди.

А если он сегодня же сделает ей предложение, ведь по нему видно — весь пылает. Тогда что? Надо поступить разумно, и приличие соблюсти, и не оттолкнуть. Вон сколько вокруг хищных баб, только и смотрят, как бы мужика увести из-под носа!

Все эти сложные проблемы настолько занимали помыслы пани Богуславы, что отодвинули на задний план и Тадеуша, и Карпинских, и их неожиданное богатство.

Клепа правильно сделал, не упомянув об обручении Тадеуша с Эльжбеткой. Правда, он ещё не знал, что его избранница о двух вещах одновременно думать все равно не в состоянии, просто инстинктом понял — не стоит отвлекать женщину от предстоящих ей важных испытаний. Он и сам был чрезвычайно заинтересован в успехе задуманного предприятия, а матримониальные планы молодёжи очень удачно совпадали с его собственными.

К детям Богуси он давно подлизался, следуя испытанному методу Эльжбеты, в результате чего и Агатка, и Стась если и не стали его союзниками, то и во врагов не превратились. Их сочувственно-равнодушное отношение вполне устраивало жулика.

Впрочем, Стась с некоторых пор стал даже проявлять к ухажёру матери нечто вроде благодарности — по причинам, известным лишь ему одному.

Но вот знаменательный день пришёл и ушёл.

Пани Богуслава побила все прежние свои рекорды.

За смехотворную сумму в девять злотых и девяносто грошей с носа она отгрохала пир, который привёл в восторг и изумление всех его участников. Правда, от угощений совсем ничего не осталось, зато все счастливчики наелись до отвала. Клепа был на седьмом небе от радости. Перед ним открылся прямой путь к богатству.

— О моя королева! — захлёбывался он наутро от восторга, благоразумно дав пани Богуславе накануне вечером отдохнуть от трудов праведных. — Волшебница! Вы так блестяще выдержали экзамен, что у меня слов нет! И теперь я могу признаться… раньше не хотел говорить, чтобы не волновать вас, кудесница, понапрасну, но теперь… Видите ли, среди вчерашних гостей на банкете был один тип, который согласен финансировать наш будущий ресторан. До того он сомневался, решил убедиться, стоит ли, ну а после приёма в полном обалдении заявил — ничего подобного в жизни не едал и готов отстегнуть любую сумму. Сам навязывается со своими деньгами.

— Тоже мне! — пренебрежительно фыркнула Хлюпиха, отнюдь не потрясённая восторгами толстосумов. — И нечего было эти тайны мадридского двора устраивать, терпеть не могу секретов. И что, нам придётся платить ему процент с выручки?

— Избави бог! — ужаснулся жулик. — За кого вы меня держите? Не такой я идиот. Сумму, взятую в долг, вернём, и все. Разумеется, с процентами, без этого нельзя. И он будет нам поставлять вина, вина — это его бизнес. А кухня в вашем полном распоряжении, моя драгоценная, кухня — ваше и только ваше дело. Мы все с вами рассчитаем, на мне будет, естественно, организационная сторона, но, видите ли…

— Что ещё? — подозрительно спросила Богуся, заметив, что всегда бойкий на язык пан Зигмунт не решается высказаться.

— Когда два человека займутся совместным бизнесом, их должно объединять содружество, общность интересов, связывать, так сказать, узы… А какие узы могут быть крепче супружеских?

— Ох, что это вы, пан Зигмунт, такое говорите? — зарделась Богуся.

— Да, моя королева, я мечтаю об этом давно, с первой встречи вы, несравненная, покорили моё сердце. Я не смел просить вашей руки, пока делом не доказал, что в состоянии обеспечить наше будущее.

Осчастливьте! Пусть эта золотая ручка станет моей!

Я столько ждал!

— Ах, нет, нет! — отворачиваясь, но не отнимая руки, осыпаемой градом поцелуев, возразила вдовица. — Я не отказываю вам, не подумайте, но всему своё время. И трех месяцев не прошло, как скончался мой супруг, что станут говорить люди? Надо подождать…

— Божественная, сейчас такая жизнь пошла — ничего нельзя откладывать. Весь мир слетел с катушек и со страшной силой мчится вперёд. Кто первым дорвался, тот и на коне, а вы говорите — подождать.